Казаллона.
Маленькая женщина лежала, как
задыхающаяся лягушка, по-прежнему прижимая к груди младенца, и
Мария с помощью лупы, не торопясь, рассмотрела обоих.
Одежда на женщине была бедная. Простенькое облачение,
связанное из шелковистой шерсти и препоясанное, будто
монашеская ряса. Кое-где из платья торчали нитки, оно казалось
поношенным, но прочным. Лицо у женщины было румяное и здоровое.
Младенец, как и подозревала Мария, оказался голубоглазым.
Закончив осмотр, Мария засунула обоих пленников в ящик
туалетного столика, связала узлом свои замызганные одежды и на
цыпочках отправилась пить чай.
Глава IV
Однако, пробудившись назавтра, владетельница Мальплаке
счастья уже не испытывала. Земляника и сливки, оставленные ею
на блюдце в ящике, оказались нетронутыми, а от своей пленницы
Марии ничего, кроме злобных взглядов, добиться не удалось. О
том, чтобы играть с ней, не могли быть и речи.
- Стряпа, - спросила она за завтраком, - как по твоему,
пройдет сегодня мигрень у мисс Браун?
- Нет, мисс Мария, - ответила Стряпуха.
- Она мне оставила математические задачки, чтобы я их до
обеда решила, - кажется, по алгебре.
Мария с безучастным видом поболтала в чашке ложкой и искоса
глянула на Стряпуху.
- Надо бы мне повидаться с Профессором.
- Ну так беги, любушка, повидайся. Если Кое-кто вылезет из
постели, я уж ей и вдоль и поперек распишу, до чего ты занята
со своей аблегадаброй, пусть только спросит.
- Стряпа... - начала Мария.
- Да, любушка. Про акул ты мне уже говорила.
Профессор, бедный как церковная мышь, одиноко жил на
Верховой дороге в домике, некогда принадлежавшем лесничему.
От руин дворца по всем направлениям расходились великолепные
аллеи, на которые в былую пору с помпой выезжали герцоги, если
у них возникало желание проветриться, или если во дворец
заглядывали, чтобы провести уик-энд, граф Парижский с королевой
Викторией. С течением времени эти аллеи преобразовались в
дороги для верховых прогулок - в ту пору считалось, что здесь
лучшиая в Европе фазанья охота, и сюда нередко заглядывал
король Эдуард. Когда на каретах ездить перестали совсем, дороги
обратились в длинные и узкие лесные прогалины, и стряпчие,
ведающие делами поместья, сдавали их фермерам под пастбища.
Вот на одной такой "дороге" и жил Профессор.
Профессор был неудачником, хоть он и прилагал немалые
старания, пытаясь скрыть это обстоятельство. Одна из постигших
его неудач состояла в том, что он почти не умел писать, - то
есть умел, но почерком двенадцатого столетия да еще и на
скорописной латыни. Другая - в том, что хотя домик Профессора
переполняли книги, еды у него частенько попросту не было.
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
