Пасхальный случай
лся в нечто такое, чего не понимал, и тем самым
совершил еще больший грех, считая, что все понимает. На самом деле он
понял самую малость - ровно столько, чтобы заставить принцип сработать,
- но он не понял, не смог предугадать, какие будут последствия.
Акт творения подразумевал ответственность, а он был готов лишь к
моральной ответственности за причиненное зло, но ничем не мог помочь, а
значит, был совершенно бессилен.
Они ненавидели его, негодовали, и Инек даже не мог их за это
осуждать, потому что именно он вызвал их из небытия, показал им мир
людей, а затем вернул обратно. Он дал им все, чем располагает человек, за
одним, но самым важным исключением - им не дано было способности
существовать в мире людей.
И они возненавидели его, все, кроме Мэри, но с Мэри было еще
хуже. На нее он обрушил проклятье, ибо, вдохнув в нее все человеческое,
он обрек Мэри на любовь к сотворившему ее чудовищу.
"Ты вправе ненавидеть меня, Мэри, - твердил он. - Как и все
другие".
Люди-тени - так Инек их называл, но это всего лишь термин,
который он придумал для себя, для собственного удобства, аккуратный
ярлык, которым он всех их пометил, чтобы как-то отличать, когда о них
думал.
Оказалось, ярлык неудачен, потому что они не тени и не призраки.
Выглядели его творения так же материально, как любые другие люди. И
только если попытаться прикоснуться, становилось понятно, что они
нереальны: рука не чувствовала решительно ничего.
Игра воображения, как ему казалось прежде, но потом Инек начал
сомневаться. Раньше они являлись, лишь когда он звал их, используя
знания и приемы, приобретенные за годы изучения работ чудотворцев с
Альфарда-ХХII. Но в последние годы он ни разу не позвал их сам. Не
приходилось. Они всегда появлялись сами. Словно чувствовали, что вот-
вот понадобятся. Они предчувствовали, что он их позовет, знали это еще до
того, как у него возникало желание увидеть их, и появлялись вдруг в
комнате, чтобы провести с ним час или целый вечер.
Конечно, в определенном смысле они действительно плод его
фантазии; создавая их, Инек сам не знал, почему создает именно такими.
Позже понял, хотя старался гнать от себя это прозрение, предпочитая
прежнее неведение. Долгие годы он старательно загонял объяснение в
самый дальний уголок памяти. Но теперь, когда они покинули его, Инек
наконец взглянул правде в глаза.
Дэвид Рэнсом был он сам, каким он мечтал себя видеть, каким
хотел быть и, разумеется, каким он никогда не был. Удалой офицер
северян, не в очень высоком звании - в том смысле, что не этакий
отяжелевший, солидный вояка, - но с определенным положением в
обществе. Подтянутый, жизнерадостный и, без сомнения, отчаянный
храбрец, которого любят все женщины и уважают все мужчины.
Прирожденный вожак и в то ж
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
